Уральская многоударность, или Скоро говорим и даже екаем

Что город, то норов, — гласит народная поговорка. С этим не спорят ученые и слегка уточняют: городская культура есть особый целостный феномен, сложившийся исторически. По сути, это — сплетение и взаимодействие множества разных типов культуры.

На слово «сплетение» особое внимание. Интуиция подсказывает: в нем-то и есть самобытное и неповторимое лицо нашего Челябинска.

Многообразие — причина всего

Основанный как крепость, Челябинск не стал сугубо военным поселением. «Шалости» башкир и прочей «озорной» вольницы не заставили укреплять стены и возводить оборонительные башни. От них просто избавились в скором времени. Город обрастал мирной жизнью, в которой участвовали казаки, солдаты, купцы и прочие сословия, соседствующие с башкирами. Маленький «плавильный котел» нравов, укладов и вероисповеданий начал свою работу. По законам биосферы должно было получиться что-то интересное. Места-то у нас живописные. Тут тебе и леса, и поля, и горы, не говоря про речки и озера. Глаз привыкает к разнообразию ландшафта. Сменись он — получишь психологический шок. Так было со мной, когда впервые, по дороге в армию, довелось на поезде ехать по степям Казахстана. Первый день — ничего, второй — тяжело, на третий день от того, что глазу не за что зацепиться на горизонте, делается совсем не по себе. Обращали внимание?

На Урале невидимая энергия от столкновения континентов продолжает работать по сей день, проявляясь, быть может, в самых невероятных точках нашей жизни. Географическое своеобразие обычно имеет отношение к образованию особенностей в языке. Но есть и специфика. Например, нам, на Урале, близки тюркские языки. С детства мы слышим названия озер, гор, населенных пунктов на татарском, башкирском языках. С их носителями мы издавна живем в теснейшем взаимодействии и взаимопонимании. Для русского уха татарская речь кажется быстрой, даже стремительной. Но вот любопытный факт. По наблюдениям многих моих земляков, для москвичей, питерцев, самарцев и вологжан речь челябинцев, говорящих по-русски, тоже скора, даже тороплива.

Кто помнит неспешное аканье коренных москвичей или забавное произношение деревенских из-под Костромы с нажимом на «о», согласится с этим. Мы действительно слова произносим быстро. Правда, есть сведения, что есть места, где по-русски говорят еще быстрее. Но это, если честно, мною не проверено. Нет у нас ярких диалектов, обходимся без «нижнесаксонского» или какого-нибудь забавного говора. Мы не окаем и не акаем. Значит ли это, что у нас совсем нет ничего особенного? Если кто расстраивается по этому поводу, поспешу утешить: «Есть такая буква»!

Лингвисты из ЧелГУ уверяют: для Урала в целом и для Челябинска в частности характерно неполное еканье. Оказывается, у нас в речи преобладают качественные характеристики фонемы [е] в безударном положении после мягких согласных: бегом [бэго,м], пятак [пэта,к].

Интересная фонетика

Из разговора с доцентом кафедры русского языка Еленой Квашниной я узнал, что существует особая интонационная картина уральской речи.

Подробно говорить об этом не станем, дабы не зарываться в толщу серьезной науки, фонетики. Но отдельные примеры приведу.

В речи уральцев стирается главное различие между ударными и безударными гласными — длительность. То есть мало ощущается разница между гласными первого и второго предударного слога: настроение — [нъстра]ение (общелитературное) и [настра]ение (региональное). Есть и особенно яркая региональная черта — это растяжка заударных гласных. В абсолютном конце слова безударный гласный нередко не уступает по длительности ударному. Причем, вне зависимости от того, непосредственно это заударный слог или слог, отделяемый одним, двумя или тремя безударными: это — [э,та], только — то,ль[ка], ударила — уда,ри[ла], (больше) месяца — ме,ся[ца]. Происходит следующее: в уральской речи длительность звуков, находящихся ближе к концу слова, увеличивается. Громкость при этом достаточно велика для всех безударных гласных в уральском варианте литературного языка. Для обозначения этого явления ученые решили использовать термин «многоударность».

Наша вежливость

— В последнее время, — говорит Елена Квашнина, — наблюдается интонационная особенность в речи челябинцев: глагол «останови,те» (как просьба, обращенная к водителю маршрутного такси) оформляется как «остано,вите» (через вопросительную форму, но без вопроса!).

Об этом стоит подумать. Получается, мы в обращении к водителю демонстрируем не приказ, не просьбу, а любезность. Интеллигентные питерцы могут у наших поучиться, открывая для себя не пресловутый «бордюр» вместо «поребрика», а целый пласт слов. «Лампасники», «карман» (квартиры в одной секции на этаже), «вехотка», «гомонок», «водиться» (нянчиться), «пировать» (праздновать) и так далее — все наше, челябинское. А веселая смесь городского просторечья с деревенским, литературного и разговорного отличает челябинцев, пустивших в обиход кучу аббревиатур: ЧМЗ, ЧТЗ, АМЗ, ЦПКиО, КБС, ЧТПЗ — примеров великое множество. Ну, кто уральцев переговорит?