«Черное искусство», или Кое-что о любовнице Дениса Мацуева

Пианист, спортсмен, красавец Денис Мацуев нежно любим челябинской публикой. И маэстро отвечает нашему городу взаимностью — музыкант часто приезжает в Челябинск с концертами, а на этот раз привез собственный фестиваль и целую команду коллег-виртуозов. Фестиваль прошел в темпе agitato (итал. «взволнованно») — за три дня четыре концерта. В последнем выступлении поклонников маэстро ждал еще один сюрприз — Мацуев сменил амплуа с классического на джазовое и впервые продемонстрировал челябинцам свое искусство импровизации.

В своей любви к джазу Денис Мацуев признавался неоднократно. «Черным искусством» маэстро баловался еще в ученические годы, хотя профессура Московской консерватории не слишком одобряла подобное хобби молодого виртуоза, втайне надеясь, что увлечение молодости со временем пройдет. Не прошло. Придумав собственный фестиваль, Мацуев традиционно включает в его программу наряду с классикой джазовые концерты. Неудивительно, что именно джазовый финал фестиваля вызвал наибольший ажиотаж.

Неправильный музыкант

В зале филармонии вовсю репетируют, но Мацуева среди музыкантов нет.

— Ушел прогуляться по Кировке, — бросает на ходу администратор. — Должен скоро вернуться.

На сцене помимо традиционной ударной установки и традиционного для джаза контрабаса на подставке покоится альпгорн — знаменитый альпийский рог. О его размерах благодаря энциклопедии чисто гипотетически у меня было представление. Но увиденное превзошло ожидаемое — пятиметровый рог занял полсцены! Его владелец и музыкант Аркадий Шилклопер, один из признанных авторитетов в джазовой среде, в Челябинске не первый раз. Его считают универсалом — мультиинструменталистом — за свою карьеру он освоил пару десятков инструментов. Сам исполнитель себя называет «неправильным» музыкантом, поскольку имеет собственное понимание джаза.

— Для меня академический музыкант, такой как Денис Мацуев, который так играет Рахманинова, — это джазовый музыкант. Или Гленн Гульд, который играл Баха тоже как джазовый музыкант, — уверяет Аркадий Фимович. — Для меня джаз — это состояние, собственно говоря, что первоначально это слово и означает. Ведь негритянское «джяз» на жаргоне значит, извиняюсь за выражение, «оргазм, кайф, удовольствие». Поэтому джаз, удовольствие можно получить от любой музыки — классической, фольклорной. Вы посмотрите, как поют наши бабушки, когда они входят в раж, — это что, не джаз? Еще какой джаз!

— Как вы познакомились с Мацуевым?

— Мы познакомились… сейчас скажу… шесть лет назад. В принципе мы были знакомы, но никогда не пересекались на сцене вместе, а шесть лет назад Денис пригласил меня участвовать в фестивале Crescendo в Петербурге, мы с Александром Сладковским сыграли впервые в России концерт для альпийского рога с оркестром. Вот с этого момента началось наше сотрудничество. Потом получилось так, что в джазовом проекте Дениса Мацуева не стало Георгия Гараняна, и в какой-то степени я его заменил, хотя, конечно, заменить такого музыканта невозможно.

— Основой джаза считается импровизация. Этому можно научиться или нужен дар от природы?

— Частично можно, но главное — должны быть очень сильные чувства. Вообще, я больше люблю слово «компровизация». Что такое компровизация? Композиция плюс импровизация. Это как рассказ. Вы выходите, рассказываете — и никто ничего не понимает. Или вы выходите, у вас есть драматургия рассказа, начало, фабула какая-то, которая развивается, и в конце все понимают, что произошло: оказывается, Джексон стал женщиной! То есть должен быть сюжет. А музыка — это тоже рассказ. Пусть не такой понятный, как рассказ писателя, написанный в словах, все-таки музыка — это абстрактное искусство. Но если ты правильно рассказываешь, с легкостью, и людям понятно, о чем ты хочешь сказать, — вот это джаз, то, что называют американцы Tell me story — «расскажи мне историю». Это важно, а не то, как ты быстро играешь, быстро перебираешь пальцами. Я где-то читал, что какой-то украинский пианист попал в Книгу рекордов Гиннесса: он за одну секунду сыграл 16 нот. Или 17. Вопрос: зачем? Для Книги рекордов Гиннесса. Я тоже могу для Книги рекордов Гиннесса час тянуть длинную ноту без перерыва на одномоментном дыхании. Час, два — пожалуйста, для Книги рекордов Гиннесса. Но это уже не музыка, это спорт.

Джаз со Страдивари

Борислава Струлева за границей именуют не иначе как «вторым Ростроповичем». Типичный классик Струлев оказался ввергнут в джазовую пучину благодаря бывшему однокласснику Денису Мацуеву. Эксперимент оказался уникальным: традиционный джаз — прерогатива контрабаса, виолончель прежде никогда не привлекала внимания джазменов.

— Да, я с вами согласен, что это некая редкость, — кивает виолончелист. — Традиционно контрабас был всю жизнь в джазе, потом, благодаря великому Стефану Грапелли, появилась скрипка. Но виолончель в принципе, я считаю, очень даже неплохо вписывается. К тому же наш состав — единственный в своем роде. И то, что мы делаем, я имею в виду соединение классических инструментов с тем репертуаром, — это своего рода рекорд Гиннесса.

— Для музыканта-классика очень важен инструмент. Для струнника эталонами всегда являлись инструменты Страдивари, Гварнери. На какой виолончели вы играете джаз, используете ли электроинструменты?

— Конечно, разный репертуар я играю на разных инструментах. Есть электроинструменты, предназначенные для очень больших залов, потому что иногда очень тяжело озвучить на акустической виолончели XVII века гигантский зал. Но для меня самое главное — звук, тон, что бы я ни играл. И конечно, променять на электро классический набор не могу. Сегодня я буду играть на инструменте очень интересном, он сделан современным российским мастером Николаем Стасовым, моим другом детства, можно сказать. Я приобрел эту виолончель, поскольку мой предыдущий инструмент, который был в российской государственной коллекции, у меня забрали. Я остался без инструмента и, чтобы сыграть концерт на фестивале «Звезды на Байкале», куда я был приглашен опять же к Денису Мацуеву, купил новую виолончель. Теперь для каких-то проектов по России я использую ее, и она очень меня выручает.

— Вы родились в музыкальной семье, причем музыкально-вокальной. Ваш дед был прекрасным оперным певцом, отец — солист и организатор одного из лучших московских хоров — имени Минина…

— Да, еще и Олег Анофриев — мой дядя, и вот эта опереточно-оперная сторона очень сильно на мне отражается. Вы знаете, когда в семье все певцы, — ты еще не родился, а уже знал, как брать «ля», «до», «фа». Я рос всю жизнь отнюдь не на примерах струнных исполнителей, чтобы пойти и сыграть на зачете лучше всех, — я ставил Марио дель Монако, чтобы почувствовать весь накал, градус исполнительства. Для меня виолончель — это мой голос, я на ней выражаю свои эмоции, делаю оперу из маленькой пьески, рассказываю про драму, убийство, любовь…

— А дома поете?

— Пою. И могу сказать, что данные уникальные.

— Так, может, пора это сделать на сцене? Вы же любите экспериментировать, а джазовый концерт — подходящий случай.

— Чем черт не шутит! Надо подумать. Давайте заинтригуем, и, может, что-то такое получится.

В свободном полете

Прощаясь со Струлевым, краем глаза замечаю, как в холл филармонии входит Денис Мацуев, лучезарно улыбаясь. Спешу навстречу маэстро.

— А мы вас ждем, приготовили кучу вопросов.

— Берите вашу кучу и пойдемте на воздух, — Денис гостеприимно распахивает дверь, и мы выходим во внутренний дворик филармонии, где открывается красивый вид на набережную.

— Как прошла прогулка? Помогла настроиться на джазовый лад?

— Захотелось прогуляться, вспомнить какие-то моменты, связанные с моими приездами сюда, — Денис ерошит густую шевелюру. — Очень теплый город, отзывчивый, замечательная публика, люди, кстати, подходили ко мне на улице, рассказывали о фестивале. Оказывается, некоторые приехали специально на сегодняшний концерт из других городов.

— Кстати, помните, как в один из приездов к нам вы во всеуслышание заявили, что классика ваша жена, а джаз — любовница?

— Да, было дело, — хохочет Денис. — Я от своих слов не отказываюсь.

— Чего же вам не хватает в классике, что вы столько лет ходите «на сторону»?

— Это такое состояние души, которое трудно объяснить словами, но, если ты попадаешь в это состояние, с тобой происходит что-то невероятное. Некое ощущение свободного полета. Поэтому я пытаюсь проникнуть в джаз глубже, рассматривать его с разных сторон, с разных направлений. Слушаю очень много исполнителей, играл с некоторыми из них на джазовых фестивалях в Монтрё, Монреале. С Бобби МакФеррином у нас был концерт замечательный, мы познакомились за семь минут до концерта и сразу пошли на сцену играть. Прямо на ходу придумали, что и как. Когда выходишь на сцену с такими людьми, ты чувствуешь, как руки начинают играть сами абсолютно.

Со своим камертоном

Челябинские рояли для музыканта — камень преткновения. Он их периодически поругивал, а однажды сгоряча даже заявил, что больше не приедет. Разъезжать по гастролям с собственным роялем, как некогда делал Рихтер, Мацуев не стал, а просто прихватил с собой хорошего настройщика.

— Он приехал сюда и сделал просто чудо с вашим роялем — как он звучал на моем сольном концерте! Признаюсь, я его просто не узнал. Это человек, который знает, что нужно для той или иной программы, того или иного исполнителя, того или иного зала. Может сидеть всю ночь, ему не обязательно говорить, что нужно, он сам все знает. И потом, мы с губернатором договорились, что в область купят новый рояль. Это очень радостное событие. Думаю, для такой филармонии, как ваша, иметь новый Steinway просто необходимо.

— Как вы прокомментируете идею создания в Челябинске симфонического оркестра? Создать хороший оркестр в провинции реально?

— Я понимаю ваш вопрос. Делать оркестр ради оркестра, конечно, смысла нет. Возникает масса проблем, в первую очередь непонятно, откуда брать музыкантов высокого класса. Даже если найти финансирование, купить самые лучшие инструменты, но кто на них будет играть? Опять же вопрос по оплате. Я очень благодарен Камерному оркестру Челябинской филармонии, маэстро, нашему другу Адику, который потрясающе подготовил оркестр. Когда я узнал, какие зарплаты получают музыканты, мне стало горько и не по себе. Для меня это было таким потрясением. Я уверен — нужно помогать оркестру, ну не могут люди получать шесть тысяч рублей в месяц! Я понимаю, что ни один музыкант не играет за деньги, но ведь людям надо как-то существовать. И я уверен, что здесь нужно помочь в первую очередь, а потом дальше двигаться с симфоническим оркестром.

Акция по раздаче автографов

— 160 концертов в год для вас не предел?

— Не пытаюсь ставить какие-то рекорды. Это не для того, чтобы сыграть, а потому, что я не люблю говорить слово «нет».

— Вы один из немногих читаете критику и даже, говорят, сохраняете критические статьи.

— Из критики можно взять то, что тебе поможет. К счастью, еще есть в мире такие профессионалы, у которых можно почерпнуть очень много нового для себя или даже пересмотреть подход к тому или иному произведению. А потом, иногда я вспоминаю одну историю. Однажды Макс Регер, знаменитый композитор, позвонил критику, который написал рецензию на его концерт, и сказал: «Здравствуйте, я сейчас нахожусь в самой маленькой комнате своего дома и читаю вашу рецензию на мой концерт. И через какое-то время эта рецензия окажется позади меня». Критика тоже бывает разная, и к ней относиться можно по-разному.

— На одном из концертов вы устроили целую акцию по раздаче автографов. Что вам дает общение с публикой?

— Эта практика у меня с Японии — на последнем концерте в Токио я подписал 1,5 тысячи дисков, выстроилась огромная очередь, и мне было очень приятно общаться с публикой. Вообще, я люблю подобные встречи, потому что, когда я на сцене, не вижу глаза конкретных людей, а вижу нечто единое целое. А мне нравится, когда люди улыбаются от того, что я делаю.

— Последний вопрос: о чем мечтаете?

— Чтобы это сумасшествие не заканчивалось. Всегда отвечаю одинаково.

Фото Лидии МУХАМАДЕЕВОЙ
Фото Надежды Пелымской