Диана Гурцкая:«Боялась мечтать о женском счастье»

Маленькая — всего 156 см, — но очень мужественная женщина, Диана Гурцкая с детства привыкла жить как все, быть как все, не делая себе поблажек. Единственное, о чем она боялась мечтать, — о семье, о счастье. Но счастье нашло ее… О своей жизни певица откровенно рассказала Кире Прошутинской на съемках программы «Жена», которую мы увидим на канале «ТВ Центр» сегодня, в пятницу, 13 апреля, в 22.25. Читатели «ВЧ» могут первыми узнать, о чем пойдет речь, — мы печатаем фрагменты беседы.

— Диана, когда вы знакомитесь с человеком, из чего складывается впечатление о нем?

— Как человек разговаривает. Надо ли с этим человеком общаться — не надо. Надо понимать, будет ли дружба с этим человеком? Будет ли рабочая ситуация?

— И вы это можете сказать после первой встречи?

— Да, могу. Меня мой брат очень часто ругает даже — вот говорит он с кем-то по телефону, я к нему подхожу: «Роберт, ты знаешь, я считаю, что тебе не стоит, может быть…» — «Вот! Опять! — начинает он. — Ты как всегда!» Через определенное время получается, что я была права.

— Но Роберт прислушивается к вам?

— Мы прислушиваемся друг к другу, потому что мы к этому очень привыкли, потому что мы большие друзья, мы не только брат и сестра. Спорим, бывает, даже, не без этого. У меня еще есть старший брат и есть сестра. Но вот с Робертом у меня совершенно другие отношения, мы понимаем друг друга.

— Кто были ваши родители? Насколько они помогали вам становиться звездой? У них была такая возможность?

— Возможности не было. Папа был шахтером, мама — домохозяйка, так как, когда я была маленькая, за мной надо было ухаживать. У нас было огромное хозяйство. Но мои родители все делали для того, чтобы мы учились.

Мой старший брат учился в Тюмени, закончил институт, сестра закончила тоже, экономист. Роберт — финансист, но из-за меня пришлось менять профессию.

— Почему вы вдруг покинули родной Сухуми и уехали?

— Мы оставили дом: была война. Я еще училась в школе, но уже жила в Тбилиси, потому что меня с семи лет отправили туда учиться, в пятистах километрах от дома…

— А как получилось, что вы попали в Москву?

— Роберт забрал в Москву мою кассету, сто раз склеенную-переклеенную. И отправил на конкурс «Ялта — Москва — Транзит». Позвонил маме, говорит: «Диана попала на полуфинал, на отбор «Ялта — Москва — Транзит», быстро ее собирайте, отправляйте в Москву». Я заистерила: ни в коем случае, я не готова к этому, я знаю, как там все серьезно. Тогда он очень жестко сказал: «Так, давай собирай вещи и прилетай быстро». На отборочном туре я попала в двадцатку. С этого все и началось…

— А когда ваши родители поняли, что вы не такая, как все?

— Мама заметила, что я не ловлю взглядом свет. Она рассказывала, что когда она подавала мне бутылочку, то мне было трудно ее искать, и вот тогда все стали понимать, что что-то не так. С совсем маленького возраста меня стали водить, возить по врачам. Когда надежды не осталось, я решила, что у меня есть моя музыка; значит, это воля Божья, я не буду рыдать и плакать, не буду себя жалеть, я должна жить дальше. Никогда в жизни я по отношению к себе не чувствовала жалости со стороны родителей, в семье, никогда. Вот это меня спасло, вот это мне помогло. Естественно, я представляю, что творилось у них в душе и сердце, потому что это трагедия, это понятное дело, но мне всегда говорили: «Ты такая же, как и все, ты будешь играть с детьми, ты будешь так же падать, вставать, бегать, прыгать». И у меня это и было.

— Родители увидели ваш успех?

— Мама успела, а песня «Ты здесь» зазвучала, когда она была в больнице. Она лежала уже после второй операции. Мы уже жили вместе в Москве. Мы были самые счастливые. Я училась в Гнесинке, она меня сопровождала, она радовалась вместе со мной. А потом ее не стало. Это потеря, которая никогда не забудется. У меня до сих пор есть ее какие-то блокноты, которые она сама писала своей рукой, ее вещи, флакон ее духов. Я люблю ее безумно, я люблю ее могилу…

— А вы верили в то, что можете быть счастливой в личной жизни?

— Вы знаете, как-то я всегда с осторожностью относилась к этому. Я — слепой человек. Но кто не мечтал, кто не мечтает о принце на белом коне? Я тоже была девочкой, и мне тоже хотелось белое платье и красивую свадьбу. Но даже мечтать боялась…

— Каким вы представляли вашего избранника?

— Начитанный, добрый, порядочный. Самое главное — вот это качество — порядочность.

— У вас случались какие-нибудь влюбленности, романтические отношения до встречи с Петром? (Петр Кучеренко, муж Дианы — юрист, доктор наук. — Ред.)

— Да. Было дело. И это была такая любовь несказанная! Я любила, я прощала все, хотя я понимала, что он вел себя абсолютно непорядочно. Врал мне.

— Петр стал для вас олицетворением, так сказать, мужчины мечты?

— Конечно, он очень хороший человек. И при этом — человек-спичка. Может в один момент зажечься! И эмоции прямо переполняют. Я всегда ему говорю: «Ну, нельзя так! Разве так можно?» Мы с Петром часто спорим, но первые шаги к примирению всегда делает он. Я считаю, что это правильно. Я очень обидчивая — по гороскопу я Рак. Но очень домашняя.

— Ваша интуиция подсказала, что Петр — человек для вас особенный?

— Нет, нет, абсолютно… Более того, он приехал ко мне на день рождения со своей девушкой. Вот так! Я была со своим молодым человеком тоже. Я думаю: «Господи, что за такой дядечка серьезный». Я его всегда стеснялась… С этого дня рождения почему-то начались звонки. Сперва я не понимала, думала: что он хочет? Наступила осень, погода жуткая, дождливая, настроение было не самое лучшее в этот день — звонит телефон, приглашение в кино.

— А это тактично — приглашать человека, который не видит, в кино?

— Это смелый поступок, это один из таких моментов, который мне понравился безумно. Потому что он не видел во мне незрячую девочку. Он видел абсолютно нормальную девушку, которую можно в кино пригласить. Это правильное решение было. Я поехала с ним в кино. Был такой фильм «Богиня, или Как я полюбила». Я лишний раз не спрашивала ничего, мне было так неудобно… Но он будто 100 лет жил с незрячим человеком. Он стал объяснять тихо, монотонно. Меня это удивило. Потом наши телефонные разговоры продолжались — уже по 40 минут, часу. Он сразу не стал мне предлагать руку и сердце, он так потихонечку, очень мирно, тихо, мудро подошел ко мне и правильно сделал. Я ему сказала: «Ты не знаешь, насколько другая жизнь с незрячим человеком. Поэтому ты подумай, пожалуйста, я тебе не запрещаю любить меня».

— Вы очень мужественный человек, который хотел сразу поставить все точки над «i».

— …В феврале, на День святого Валентина, мы обручились...

— А вы ревнивы?

— Была, а сейчас нет. Я его просто узнала; когда я его не знала, тогда я, конечно, ревновала жутко. Он не любит, когда я ему задаю вопрос: «Где ты?» И вообще ни один мужчина не любит этот вопрос, как я знаю… Но я нашла подход, я говорю: «Как ты?» И тут уже он может ответить: «Я нормально». И потом рассказывает, где он, чем занимается.

— Многие мамы независимо ни от чего девять месяцев живут в страхе, что вдруг их ребенок родится какой-то не такой… Вы волновались?

— Я очень волновалась. Даже люди, у которых нет какой-то ситуации в жизни, проблем, они волнуются, не то что я. Я волновалась, но я об этом никому не говорила.

— Скажите, а разговор о втором ребенке идет или пока еще нет?

— Идет, знаете… Я настолько люблю сыночка Костю, я боюсь его обделить. Петр хочет второго, конечно, да и я хочу.

— Счастье и семья — это вещи взаимосвязанные?

— Для меня — да.