XVIII век. Челябинские тайны

В прошлом году в Челябинске отгрохотали торжества по случаю празднования 275-летия мегаполиса. Теперь самое время начать подготовку к новому юбилею.

Нашим собеседником стал доцент Южно-Уральского госуниверситета, кандидат исторических наук Гаяз Самигулов, исследователь, совмещающий работу с историческими документами в челябинском и иногородних архивах и археологические раскопки.

— В начале 1990-х годов вы, Гаяз Хамитович, участвовали в археологических разведках в Ханты-Мансийском автономном округе. В чем заключалась ваша работа?

— В ХМАО я преимущественно участвовал в обследованиях территорий месторождений нефти для выявления памятников археологии и этнографии. Опыт тамошних работ был разнообразен и, пожалуй, уникален. Довелось пожить на стойбищах хантов и манси, походить с ними по лесу. Соприкоснуться с их видением мира, побывать на святилищах. Я практически не участвовал в раскопках, моя задача состояла в поиске памятников. Но опыт работы там для меня очень ценен: во-первых, я научился работать в довольно сложных условиях; во-вторых, находить памятники разных эпох. Но, пожалуй, самое главное, что я вынес из работ в ХМАО, — увидел, насколько незаметна граница между памятниками археологическими и этнографическими. Многое из того, что по привычке называлось этнографическими объектами, в действительности являлось уже археологией, потому что для их изучения требовалось применение археологических методов. А еще пришло понимание того, насколько слабо мы знаем материальную культуру даже относительно недавних времен. Впоследствии эта уверенность окрепла, уже в тот период, когда я занимался изучением Челябинска — и материалов из слоя старого города, и архивных документов.

— А конкретнее — что же такого было в материальной культуре, например, русского населения нашего края, о чем мы не знаем?

— В последние десятилетия сложилось ошибочное представление — якобы то, что было в конце XIX века, свойственно и XVIII. Те же деревянные полы в домах, русские печи, большие застекленные окна… Но надо помнить о том, что во второй половине XIX столетия произошел промышленный переворот, кардинально изменивший жизнь людей, была построена железная дорога, в разы увеличилось население нашего города, совершенно изменился, улучшился быт… Раньше не было возможности строить дома с большими окнами — было очень дорого закрывать их стеклом и накладно отапливать потом такие помещения дровами. В XVIII веке окна в домах были маленькие, закрывались слюдой, бычьим пузырем или вообще деревяшкой. Их открывали на время, чтобы проветрить помещение, а потом снова закрывали. Например, в челябинской провинциальной канцелярии было пять комнат, в одной из них оставались слюдяные окна; когда же канцелярия только строилась и надо было сделать застекленные окна, послали в Миасскую крепость, потому что в Челябинске таких мастеров не оказалось… А кроме того, не только крестьяне, но и городское население пользовалось лепной (не гончарной) посудой. В европейской части России уже два-три века использовалась гончарная посуда, а в домах на Урале пол мог быть застелен досками прямо по земле и многие все еще пользовались посудой ручной лепки… Часто в культурном слое Челябинска XVIII века мы находим предметы, которые использовались в европейской части России в XV веке. Например, узкие лесорубные топоры. Или вот история с лапчатыми подвесками — судебный документ позволил уточнить одну бытовую деталь. В архиве я обнаружил заявление казака Миасской станицы XVIII века о том, что у него украли серебряные лапчатые подвески (женское украшение). А лапчатые подвески (с привесками в виде утиных лапок на цепочках) были характерны для русского, а также финно-угорских народов еще в средние века.

— Настолько все на Урале было отсталым?

— Дело не в этом. На Урал новые веяния из Европы действительно зачастую доходили с трудом, но не потому, что мы такие отсталые были, а условия были другие. Суровый уральский климат накладывал свой отпечаток. Например, на материалах из слоя Челябинска можно проследить, как на базе горшка постепенно появляется новый тип посуды — кринка. Форма кринки всем хорошо знакома — этот сосуд используется для хранения молока. Высокое горло — чтобы сливки могли отстояться. С одной стороны, кринки уже много веков были известны и в слое города они тоже есть, с другой — хорошо прослеживается, как постепенно «растет» горловина у горшков и появляются «вновь изобретенные» кринки, сначала низенькие, а затем повыше… Дело в том, что скотина зимой содержалась на морозе, молока давала мало и особой потребности в кринках, где готовились сливки, не было. Но постепенно условия содержания скота улучшались, количество коров в хозяйствах увеличивалось, появлялась возможность и сливки отстаивать…

Наши предки жили не то чтобы в гармонии с природой, а так, как было удобно. Например, особыми предписаниями в Челябинской и Миасской крепостях указывалось применять трехпольную систему землепользования: одно поле под яровые, другое под озимые, третье отдыхает. И не то чтобы первопоселенцы крепостей совсем не знали, что это такое, — они же все были из крестьян, а землю традиционно нарезали по формуле «столько-то десятин в поле, да в дву по тому ж», то есть столько-то десятин в одном поле и еще два поля по столько же — под яровые, озимые и пар (отдых). Но казакам было проще выпахать землю до истощения, бросить поле и распахать другое — земли было много, и никого не волновало, что в то время за нее шли споры с башкирами…

Вспомним те же уральские заводы XVIII века — они были технологически вполне на уровне европейских заводов, в некоторых случаях использовались новые подходы, но вот работали на них крепостные. В той же Англии на заводах за гроши работали пролетарии — те, у кого не было земли, за счет которой они могли бы жить, ремесла и капитала, за счет которых они могли бы существовать, и они были вынуждены продавать свой труд по самой низкой цене, лишь бы выжить. На Урале и в Сибири при огромных пространствах и личной свободе подавляющего большинства населения было невозможно заманить вольнонаемных на заводы за гроши — человек лучше арендует у башкир пару озер, а рыбу будет ловить и продавать на тот же завод, или попросится на надел в какую-нибудь из слобод, или пойдет служить… Вот и получалось, что производство было вполне современным, а производственные отношения — средневековыми. Впоследствии, когда выяснилось, что и крепостного труда недостаточно для обеспечения работы заводов, к ним стали приписывать целыми слободами лично свободных (!) зауральских крестьян.

Перед строительством краеведческого музея в Челябинске мы проводили раскопки и обнаружили, что в той части города высокую пойму Миасса в XVIII веке отсыпали навозом — «отвоевывали» у реки территорию. В разрезах хорошо была видна слоистая структура грунта: отсыпали слой навоза, потом сверху скапливался грунт, затем, после очередного сильного наводнения, понимали, что надо бы еще подсыпать, затем сверху снова скапливалась земля, затем опять слой навоза. Притом что было запрещено сваливать навоз в реку либо на берегу! Кроме того, оказалось, что жителям Челябинской да и других крепостей необходимо было запрещать бросать мусор в оборонительные рвы. Сами жители не понимали этого: гром не грянет — мужик не перекрестится… Поэтому то, что мы видим во время раскопок и поднимаем в архивных документах, далеко не всегда соответствует нашим представлениям.

Продолжение следует…

Фото Евгении ВЕРИГО и из архива Гаяза САМИГУЛОВА
Автор реконструкции Челябинской крепости В.П. ГРАЧЕВ