Олег Плотников: «Улыбка придет и сюда»

Гражданин Голландии Олег ПЛОТНИКОВ недавно побывал в Челябинске. Даже спустя семнадцать лет здесь его помнят как талантливого джазового музыканта, автора популярных песен, руководителя городского биг-бенда, творческого лидера ансамбля «Уральский диксиленд».

На Западе его карьера сложилась не менее удачно: доцент, концертирующий музыкант, композитор. Он делает аранжировки для джазовых коллективов, общается с топ-музыкантами, легендами мирового джаза. И по-прежнему руководит диксилендом — голландским. Только теперь его джаз-ансамбль называется «Все звезды Урала».

Через кризис к звездам

О том, что «Уральских диксилендов» два, знают немногие. История давняя, но любопытная.
…На должность художественного руководителя джаз-ансамбля Челябинской филармонии Олег Плотников пришел в 1978 году, когда коллектив находился на грани развала.

За дело взялся грамотно, фанатично, и вскоре «Уральский диксиленд» пережил небывалый всплеск популярности, шагнувшей за пределы России. В 90-м году, когда в кризисе оказалась вся культура, Олег Плотников по примеру Владимира Спивакова и «Виртуозов Москвы» подписал контракт с западными импресарио и увез коллектив в Голландию.

— В маленькой Голландии в то время насчитывалось около тысячи диксилендов, — рассказывает Олег Владимирович. — Профессиональных коллективов, зарабатывающих исключительно концертной деятельностью, было три (сейчас один, в Амстердаме).

Статус остальных — полупрофессиональные или любительские. Это не значит плохо. Музыканты работают на очень высоком уровне, половину жизни посвящая музыке. Но успех зависит не только от уровня. Иной раз в продвижении коллектива решающую роль играет импресарио.

На Западе нет филармоний. Организацией концертов занимаются небольшие, очень мобильные частные агентства — импресариаты. У каждого своя ниша, высококлассные агенты, работающие по всему миру. Нам посчастливилось. Импресарио, занимавшийся «Уральским диксилендом», не только поднял наш рейтинг, но и ввел в мир европейского джаза.

Сделать это трудно. Я видел, как много рекламного материала получает импресариат со всех концов планеты. Из СССР — огромные коробки аудиокассет, компакт-дисков. Люди надеются, что на них обратят внимание. Мы попали в число профессионалов, объездили с гастролями всю Европу, записали шесть компакт-дисков — пять диксиленда и один мой, сольный.

Свое дело

Концерты «Уральского диксиленда» пользовались на Западе огромной популярностью. Публика аплодировала музыкантам стоя. Тем не менее состав ансамбля однажды изменился. На грани 94 — 95-го годов трубач Игорь Бурко вернулся в Челябинск и организовал новый «Уральский диксиленд».

— В Голландии остались банджоист Сергей Носков, контрабасист Сергей Русских, барабанщик, с которым потом расстались. Мы выступали традиционным составом — семь человек, добирая очень хороших музыкантов — голландских звезд. И продолжаем до сих пор.

Правда, концертов теперь меньше, потому что у каждого свое дело. Но, когда заявок собирается много, вновь выходим на сцену. Я не вижу ничего страшного, что диксилендов два — челябинский и голландский. В обоих случаях есть основное узнаваемое в Голландии слово — уральский. Остальное не имеет значения.

— И все же почему вы остались на Западе?

— Одним словом не выскажешь. 90-е годы для культуры были очень тяжелыми. Все разваливалось, зарплату не выдавали. Прожив несколько лет за рубежом, поневоле начинаешь задумываться: комфортно ли в России, сможешь ли претворить творческие идеи?

В Голландии для творчества есть все условия. Ты предоставлен себе, правил никто не диктует. Единственный контролер — публика. Она решает, будешь ли популярным, или тебя забудут.

— Конкуренция вас не коснулась?

— Она как тень бежит за тобой все время. Тень не дает оглядываться. Ты все время должен бежать. Чуть обернулся — считай, пропал. Раньше говорили, что на Западе из людей выжимают пот.

Но я не могу представить, чтобы западные музыканты работали вполноги, как в балете говорят. Это невозможно. Теперь и до России дошло: люди работают очень интенсивно, с полной отдачей — как во всем мире.

Свободных мест не бывает

Я всегда думала, что Олег Плотников пианист. Он хорошо играл на рояле, производил впечатление серьезного музыканта, тонко чувствующего стиль. Но все не так просто.

— В музыкальной школе я занимался по классу скрипки, училище окончил как музыковед, в институте учился как дирижер, — продолжает Олег Владимирович. — Очень приличную фортепианную школу получил у Регины Македон. Помню, пришел на первый урок, Регина Олеговна прослушала меня и сказала: «Рихтера из тебя сделать не смогу, но Питерсона попытаюсь».

До сих пор ей благодарен. Сейчас сам преподаю фортепиано. У меня около 60 учеников — от малышей-шестилеток до состоявшихся людей консерваторского уровня. На Западе структура обучения несколько иная. Есть консерватории (в Голландии их 14), где выпускают профессионалов, и есть система частных музыкальных обществ, куда может прийти любой по зову души.

Бывает, человек занимался музыкой в детстве, а когда состоялся в бизнесе, захотел продолжить занятия. В частной школе он может учиться в любом возрасте с любым уровнем подготовки, поскольку доценты этих школ — выпускники консерваторий со всего мира.

— 60 учеников — это очень много. Берете всех подряд?

— Существует список желающих попасть ко мне в класс. Некоторые ждут год, два, иногда больше. Если освобождается место, беру. У жены та же система (Люба окончила Новосибирскую консерваторию как музыковед, у нее частная студия). Мы очень гордимся своим образованием. Русская школа не имеет конкурентов.

Наши топ-музыканты дают мастер-классы, постоянно выступают на главной концертной площадке Амстердама — «Гебау». Русские педагоги очень котируются, хотя у студентов есть выбор. В Голландии действует система пробных уроков. Получив его, человек говорит: «Хочу учиться у вас».

Или идет к следующему преподавателю. У меня есть ученик, который занимался у известного профессора амстердамской консерватории. Когда педагог скончался, юноше пришлось долго искать замену. После пробного занятия он пришел в мой класс.

Справа — Сочи, слева — Россия…

Выучить голландский сложно. Быть своим в чужой стране, найти друзей — еще сложнее. У Плотниковых все получилось.

 — Голландия одна из немногих стран, где толерантность возведена в ранг закона. Даже есть памятник толерантности. Народ здесь открытый, немного сентиментальный и очень любопытный.

В голландское общество мы влились легко, хотя по-прежнему остаемся русскими людьми — не только по звучанию нашего голландского, но и по состоянию души. Зато дети вписались в эту жизнь настолько, что никто не догадывается, откуда они. Когда приняли гражданство, сыну исполнилось восемь лет, он пошел в школу.

На следующий год приехала дочь, ей было 19. В Голландии она окончила два университета. Сейчас доцент английского языка в Амстердаме. Недавно Филипп сдал выпускные экзамены в институте информатики. И только при получении диплома сокурсники узнали, что он из России.

Даже фамилия Плотников за четыре года ни разу не вызвала сомнений: со времен Петра I фамилии с российским звучанием в Голландии не редкость.

— Где вы живете?

— В пригороде Алмере, в 20 километрах от Амстердама. У нас красивый уютный дом, для двоих хватает. Перед домом небольшой садик, по другую сторону — еще один, побольше.

Если взглянуть из окна, то справа наш сад напоминает Сочи с его кипарисами и пальмами, а слева — Россию. Здесь растут березки, японская сакура. И всюду цветы, зеленая трава 12 месяцев в году. Поэтому стричь газоны приходится круглый год.

Маленькая Европа

Когда заговорили об отпуске, мне показалось, что для семьи Плотниковых это слово обрело новый смысл:

— В Голландии иная система. У меня как у доцента отпуск два месяца. Кроме того, есть осенние каникулы, рождественские, весенние, майские и неделя в июне. Голландцы отдыхают много. Поначалу это казалось очень странным, особенно когда сын пошел в школу. Беспокоились: «Когда же учиться, если столько выходных?» Потом привыкли. Но на диване не лежим.

В уик-энд — активный отдых. В каникулы едем в другую страну. Европа маленькая. На машину сел — через три часа ты в Германии, через девять часов — в Швейцарии, семь-восемь часов проехал — гуляешь по Лондону.

Компактный и разнообразный мир со своими традициями, законами. Например, если во Франции заехал в глубинку и не знаешь французского, тебя не станут даже слушать. Там понимают английский, но говорить на нем не хотят. Поэтому хотя бы 50 французских слов знать надо.

Часы от папы Бу

— Благодаря импресарио я получил возможность встречаться с очень интересными людьми. Работал концерт с последним кларнетистом Луи Армстронга Джо Моррено, записал компакт-диск с легендарным Крисом Барбером, общался с Джорджем Бенсоном, Филом Вудсом.

Легенда американского джаза барабанщик Луис Белсон подарил на память палочки, знаменитый папа Бу на день рождения — часы. Дома у меня уже маленький музей. Никогда не забуду встречу с Родионом Щедриным. После концерта я зашел к нему за кулисы, мы говорили. И вдруг вижу: неподалеку в одиночестве скромно стоит Майя Плисецкая.

Почему-то никто на нее не обращал внимания: то ли не узнавали, то ли просто не знали. Я подошел к ней, поцеловал руки и обратился к публике: «Господа, вы даже не догадываетесь, что рядом с вами находится мировая звезда балета». После этого ей долго аплодировали… Приятных воспоминаний накопилось столько, что можно писать книгу.

Два рояля из Амстердама

За день до отъезда в Голландию Олег Плотников написал песню — о России. Может, это ностальгия?

— Поездка в Челябинск для меня как мед на душу. Хожу по родным улочкам, вспоминаю юность, своих педагогов. Я прожил в Челябинске сорок лет. Здесь осталось много друзей, родители, привычный мир, который в моем сердце навсегда. Хочется, чтобы город хорошел, развивался, и я стараюсь делать все, что в моих силах.

На этот раз я привез предложения не только культурного, но и экономического плана. С министром культуры Владимиром Макаровым договорились, к примеру, о поставке двух концертных роялей — в ноябре, к международному конкурсу вокалистов имени Глинки.

Я слышал, что есть необходимость поменять рояли в филармонии, музыкальном училище. Поскольку у меня связи с хорошими фирмами-изготовителями, я рад помочь, и покупка обойдется Челябинску гораздо дешевле.

С Олегом Владимировичем мы говорили больше часа. А я все не могла понять, что же в нем изменилось…

— Я стал более требовательным к себе. А по характеру — мягче. Из-за конкуренции ты всегда должен находиться в бойцовской стойке, но с улыбкой. Иначе тебя не поймут. В Челябинске люди мало улыбаются. Я не вижу широкой улыбки, даже если говорят «здравствуйте». Почему — не знаю. Но я уверен — очень скоро европейская улыбка придет и сюда.

Татьяна МАРЬИНА
Фото Виталия БОРИСОВА