Лилия БОКАРЕВА: «ОЩУЩАЮ СЕБЯ РЕЛИКВИЕЙ»

Завтра в челябинской академической драме имени Наума Орлова состоится творческий вечер заслуженной артистки России Лилии БОКАРЕВОЙ. Ей исполнилось 80 лет, но она по-прежнему на сцене. Красива и грациозна. У нее все тот же великолепный голос.

Хорошие манеры и масса обаяния. Нынешний художественный руководитель театра Владимир Гурфинкель называет ее своей музой. Говорит, что у актрисы должны быть именно такие глаза, как у Лилии Нестеровны. В них должны сиять лампочки. Она в ответ только смеется.

Лилечка Рыбникова решила стать артисткой еще в третьем классе. Родители купили ей абонемент в Свердловский ТЮЗ. Первым спектаклем был «Дон Кихот».

— Я запомнила этот спектакль на всю жизнь. На сцене — огромная книга в лучах софитов. Страницы переворачиваются, идут картина за картиной. И вот из задней кулисы выбегает на сцену стайка девочек-актрис. Я обомлела и решила тогда: вырасту большая — обязательно узнаю, что там, за задним занавесом.

Так она начала бегать по драмкружкам. В старших классах даже перешла в вечернюю школу, чтобы днем успевать в драматический. Но в огромном Дворце пионеров Свердловска кружков и студий было сказочно много. И она почти все перепробовала.

В филармонии занималась в студии эстрадного искусства, пела в хоре. Педагог по вокалу в Свердловском театральном институте, куда Лиля поступила без труда, даже уговаривала ее поступать в консерваторию. Но она на всю жизнь выбрала драматическую сцену.

ТАК ТРЕПЕТНО СЧАСТЛИВА

— Лилия Нестеровна, с чего начинается утро актрисы?

— Сейчас — с молитвы. Я недавно окрестилась. А после молитвы — гимнастика минут 20 — 30. Чтобы умереть на сцене. Такой должна быть судьба артиста. Лет пять назад я еще и бегала по утрам. У нас Боря Петров до сих пор бегает, в секции занимается — в такой отличной форме! Я стараюсь не отставать.

— Морщинки огорчают?

— (Смеется.) Стараюсь в зеркало не смотреть лишний раз. Конечно, актриса следит за собой. А куда морщины денешь?

— Ваша сценическая карьера начиналась с амплуа «героиня». А когда впервые вам предложили сыграть старуху?

— Совсем еще молодой в «Юбилее» Чехова играла старуху. Я сразу определилась как характерная актриса. А для характерных переходы из возраста в возраст не страшны. В 60-х с удовольствием играла Наталью в «Деле Артамоновых». Там я всю жизнь героини «проживала» — от девичества до старости.

Есть в театре понятие — «переходный возраст». Страх этого возраста существует. У меня его не было. Тяжело переход дается актрисам, которые постоянно «очаровательных любовниц» играют.

— Сейчас у вас есть замечательная роль Софьи Ивановны в спектакле «Так трепетно счастливы» по Птушкиной. Для вас это идеал старости?

— Роль мне очень нравится. Нашла ее для меня Люба Чибирева. В этой роли есть что-то загадочное. Да, наверное, это идеальная старость, когда хочешь всех вокруг видеть счастливыми.

— Ваша героиня винит себя в том, что ее дочь несчастлива. У вас нет такой вины?

— У меня с детьми прекрасные отношения. Я никогда не вмешиваюсь в их жизнь. Сыну в этом году будет уже пятьдесят лет. У меня внук, внучка и три правнука. Я очень счастливая мать, бабушка и прабабушка.

— В этой профессии сложно делить себя между сценой и домом?

— Муж мой был режиссером. Мы жили театром. Но дома о работе не говорили никогда. Дома я занималась домом. Сын Сережа родился в 1956-м. Ничего тогда не было из детской одежды в магазинах. Мы со Славой купили швейную машинку, и я все пеленки, распашонки сшила сама. Быстро научилась шить. Все перешивала сыну из мужниных рубашек и брюк. И себе шила, вязала. И сейчас вяжу, когда не ленюсь.

Правда, начну, брошу, думаю: вот пойду на пенсию… Ха-ха! На пенсию! А раньше и крестом болгарским вышивала, и аппликации делала, и даже ришелье занималась. Все успевала. Правда, готовила просто, без изысков. Но торты пекла и пеку хорошо. Все это делала, когда муж был жив. Стимул был.

— Говорят, у вас был удивительный муж?

— Знаете, когда я поступила в театральный институт, мама за голову схватилась. Это был удар для нее. Она причитала: «Отец, она поступила в театральный! Да что такое артистки? Это же… Да у тебя никогда не будет семьи…» Я рыдала.

Отец подошел, обнял меня и говорит: «Что ты на нее напустилась? Молодец, что поступила. Учись, дочка. А ты не мешай ей!» Потом, когда мама увидела меня на сцене, когда мы поженились со Славой, —она просила прощения. Я прожила с мужем в счастье 53 года. Он боготворил меня.

На руках носил. Весь театр это знает. С ним невозможно было поссориться. Мы познакомились еще до театрального института, в самодеятельности. Он говорил, что в театральный пошел только из-за меня. А потом его послали учиться на режиссера в ЛГИТМИК, там оставляли в аспирантуре.

Но я боялась идти пробоваться в ленинградские театры. Я и сейчас считаю, чтобы работать в Москве, надо быть москвичом, в Ленинграде — ленинградцем. Творческая среда трудно принимает «пришельцев». Муж тогда отказался от аспирантуры, и мы уехали в драматический театр в Таллин. А потом нас пригласили в Челябинск. (Задумалась.) Трудно мне без Славы.

В МОДЕ — РВАНЫЕ ДЖИНСЫ

— Чем занимаете себя в свободное от театра время?

— Из кухни — в ванную, из ванной — в кухню. Не знаю, чем, но устаю как собака. Читаю. Классику. Современную литературу — почти нет. Но люблю газеты: «Вечерку», «Комсомолку» и «АиФ». На целую неделю чтиво, до головной боли. Потом вырезки делаю. Потом детям звоню: «Вот только что прочитала…»

А раньше любила пешком гулять. На работу всегда ходила пешком. Природу люблю. У брата есть усадьба маленькая в самом лесу. Теперь только туда езжу. Он на пруд меня отвезет, я с удочкой сижу. Ничего в рыбалке не понимаю, а сижу. Он говорит: «Лиля, что ты сидишь, клюет же!» А раньше еще ягоды любила собирать.

— Долгие годы вы возглавляли в театре профсоюз и партийную организацию. Вам это было интересно?

— Кому это интересно? Нет, я не из таких. Но выбирали, а я человек безотказный, дисциплинированный. Так воспитана была. Боже мой, каждый месяц надо было писать доклады! Весь театр знала наизусть: где доска отвалилась, где окно разбито. Все мне жаловались.

— Актриса всегда на виду. Вы должны были быть законодательницей моды?

— Тогда… конечно! Сейчас трудно определить, что такое модно одетая женщина. В моде рваные джинсы. (Смеется.) Да, актриса должна быть хорошо одета. Но все не от моды зависит, а от вкуса женщины. Бежать впереди моды — удел молоденьких.

Я всегда все шила сама. И теперь еще донашиваю некоторые вещи. Девчонки иногда спрашивают: «Ой, где вы такое купили?» Сейчас актрисам сложнее хорошо одеваться. А раньше нашей зарплаты на все хватало. И на одежду, и в Сочи съездить. Все изменилось. Капитализм.

БЕСПЛАТНЫЙ РОЛИК

— Сложно пережить такую смену эпох?

— О, это интересно! Я по театру сейчас, как реликвия, хожу. Потому что все видела, всех знаю. Я с Ильинским в спектакле «Власть тьмы» играла, Акулиной была.

А потом в этом же спектакле с Жаровым играла. С Олегом Табаковым и Людмилой Гурченко играла спектакль «В день свадьбы». Она — Майка, я — Нюрка. Гурченко на девять спектаклей приезжала, ей понравилась наша труппа. Общительная такая, боевая.

Был и Василий Лановой. А как Ильинский нам читал рассказы! Ирине Муравьевой понравились наши капустники. Марина Аничкова потрясающие сценарии пишет. И когда на гастролях в Александринке были, тоже устраивали капустники и всех потрясли. Наум Юрьевич нами гордился.

— В кино никогда сняться не мечтали?

— О, старое кино я очень люблю. «Большой вальс» смотрела, наверное, раз 15. А сниматься… Был эпизод интересный. Мы находились на гастролях в Харькове. Играем какой-то спектакль, все девочки волнуются, гримируются тщательно. Я их спрашиваю: «Чего все трясетесь?» «Съемочная группа придет, — говорят. — Отсматривать в фильм будут». «А чего мне не сказали? Я бы тоже накрасилась».

Они хохочут. Это 1963 год был. Кончается спектакль, меня вызывают к директору театра. Что такое? Сидят три человека. Говорят: «Мы хотим предложить вам сняться в фильме». Я, конечно, прихожу в гостиницу и смеюсь: «А меня-то и пригласили сниматься!»

Но кончилось все тем, что это рекламный ролик. Ха-ха, я так хохотала. Сняли! Там был сюжет: мы с сыном (мой Сережка снимался) на берегу реки отдыхаем. Расстелили коврик, выложили продукты, термос, купаемся, загораем. А между тем у нас пожар в доме. И я бросаюсь к машине, я должна была сесть за руль и вести. Смысл ролика — не будьте такими беспечными.

Уезжая из дома, проверьте, выключены ли электроприборы. Мурыжили нас дня четыре. Говорили: «Гонорар вам выпишем, не волнуйтесь». Не выслали ни гонорара, ни фильма не показали. Этот ролик я увидела случайно на отдыхе в Сочи. В рекламе перед фильмом. Крошечный ролик.

— Машину научились тогда водить?

— На пять минут. Утром снимали в шесть часов. Оцепили все милицией. Меня водитель посадил за руль, а сам — рядом. Предполагалось, что это мой муж. И вот он учил меня нажимать на тормоз и газ. Я ехала по-настоящему, а он помогал. Но улица была пустая, некого было бояться.

А машины у нас с мужем не было. Я ему всегда говорила: давай купим. Но он был интеллектуалом. Читал, музыку слушал, фотографировал. Все любил, кроме машин. Однажды, правда, говорит: «Давай купим, но водить будешь ты». Я в ответ: «Спасибо, ты будешь читать книжку, а я — лежать под машиной?»

В СОГЛАСИИ С СОБОЙ

— Нет желания поучить сегодня молодых актрис?

— Я преподавала в колледже культуры, потом в институте. Грим преподавала. Мне очень нравился этот предмет. Наш Леонид Ахлупин в институте всегда говорил: «У тебя есть талант гримироваться». Я это запомнила. А когда занималась с ребятами, серьезно готовилась к каждому уроку.

Столько книг покупала и читала. Немного помогала нашим дикторам на радио, занималась с ними постановкой голоса и техникой речи. Володя Тюрин, Лида Ильина, Леля Декина, Светлана Павлюк с телевидения — все у меня учились. Молодежь ко мне хорошо относится. Саша Мезенцев так трогательно ко мне относился. Я с ним «Антихриста» играла. Я действительно счастливая.

— Потому что характер такой?

— Наверное, потому что всю жизнь прожила в согласии с собой. Я жизнь воспринимаю как счастье.

— О вас говорят, что вы на сцене, как в жизни.

— Так нас учили. Когда работала в музыкально-драматическом театре, играла и в оперетте, и в драме. И пела, и танцевала: «Ой, Никола, Никола, до чего же вопрос вы задаете тяжелый…» Голос был. Мне главный режиссер, когда театр делили на драму и оперетту, предлагал остаться в оперетте.

И зарплату обещал прибавить. Я отказалась, потому что не могу переносить эту формальность, облегченность какую-то, штампы, штампы... Не мой театр. А в драме сердцем болеешь, переживаешь с героем. В оперетте этого нет. И финал там известен: полюбили друг друга и запели дуэтом. Это не мое. Если бы повторить жизнь, с удовольствием повторила бы.

Конечно, были тяжелые моменты. Папа израненный с фронта вернулся и рано умер. Родители погорели, пожар сильный был, все у нас сгорело. Но у кого этого нет? У каждого свои горестные моменты. И все-таки я счастливая. Как актриса, как жена, мама, бабушка и теперь прабабушка. Чего мне еще желать?

— Наверное, были роли, которые мимо прошли?

— Я очень хорошо все о себе, как актрисе, знаю. Кто я, что могу. И не было у меня никогда поползновения добиваться ролей. Мне всегда казалось: я играю то, что должна играть. Доверяла режиссерам. Ни одной заявки на роль не подала. Старалась влюбляться в то, что играла.

Светлана СИМАКОВА.
Фото Александра СОКОЛОВА.